Не смог уклониться от вала упоминаний и посмотрел фрагмент эфира с социологом Константином Гаазе youtube.com/watch?v=igsUQCOk… в стриме The Breakfast Show. Если пропустили, то краткое описание: Константин, которого ведущие позвали обсудить выборы, сказал, что выборы обсуждать особого смысла нет, зато высказался на тему того, что жить сегодня в России — это, с определенной точки зрения, соучаствовать в преступлении: «…вообще в принципе проживание в России это незаконно… <…> с правовой точки зрения, с целого ряда других точек зрения… гражданин Российской Федерации, теоретически каждая такая единица — это соучастник преступления и так далее в определённой оптике». Уточняющие вопросы ведущих сильно взволновали Константина и он стал очень эмоционален, что сделало эфир особенно запоминающимся. Из риторики Гаазе складывалось впечатление, что он не просто приводит такую точку зрения, а с ней соглашается. Эмоции, мне кажется, во-первых, позволительны каждому, во-вторых, разбирать их мало смысла. А вот правовую логику можно попробовать понять. В ответ на реплики ведущих о том, что международное право настаивает на принципах индивидуальной ответственности, а не коллективной, Гаазе ссылался на «потсдамские документы», которые-де наложили ответственность на граждан государства-агрессора. О чем речь? 1 августа 1945 года был подписан протокол Берлинской конференции трех великих держав, в котором действительно были такие слова: «Целями оккупации Германии, которыми должен руководствоваться Контрольный Совет, являются <…> Убедить немецкий народ, что он понес тотальное военное поражение и что он не может избежать ответственности за то, что он навлек на себя, поскольку его собственное безжалостное ведение войны и фанатическое сопротивление нацистов разрушили германскую экономику и сделали хаос и страдания неизбежными». Но важно отметить несколько вещей. Во-первых, мы не можем утверждать, что Потсдамский протокол — это источник универсального международного права. Это протокол конференции трех стран, и он не создает нормы, которые могут быть применимы к другим государствам и другим войнам. Во-вторых, ответственность в данном случае понимается как последствия, а не как вина (великие державы констатируют, что немцам придется какое-то время жить в разрухе и под оккупацией вследствие войны, но это не означает, что каждый виновен). В-третьих, в этих же документах прямо говорится, что собственно наказанию должны быть подвергнуты именно индивидуальные военные преступники: «Военные преступники и те, кто участвовал в планировании или осуществлении нацистских мероприятий, влекущих за собой или имеющих своим результатом зверства или военные преступления, должны быть арестованы и преданы суду. Нацистские лидеры, влиятельные сторонники нацистов и руководящий состав нацистских учреждений и организаций и любые другие лица, опасные для оккупации и ее целей, должны быть арестованы и интернированы». Тут слова «любые другие лица», конечно, размывают ответственность, но все же не делает ее коллективной для всех немцев по паспорту. Впрочем, надо отметить, что эта же конференция утвердила и некоторые меры, которые применялись к части немцев коллективно — речь о принудительном перемещении с территорий Польши, Чехословакии и Венгрии. Затем позиция Нюрнбергского трибунала еще четче обозначила именно индивидуальную ответственность. Позже это было усилено в Женевской конвенции 1949 года и Римском статуте Международного уголовного суда. Возможно, Константин пытался юридически обосновать уже не раз обсужденную концепцию политической вины по Ясперсу: всякий, кто принадлежит к политическому сообществу, отвечает за то, что это сообщество делает. Но, по Ясперсу, отвечает как раз не юридически, а в смысле неизбежной обязанности нести последствия и участвовать в переустройстве. Проблема, как мне кажется, в том, что Константин Гаазе апеллировал именно к юридической стороне вопроса («незаконно»), а международное право это не подтверждает.