Если у вас осталась нерастраченная ярость, можете написать комментарий в мои обзоры советского кино 🎥:

Закоммитил дед репо. Выросло репо большое-пребольшое: сорок тысяч строк кода, двести зависимостей и один комментарий /* не трогать! */ Стал дед репо деплоить. Тянет-потянет — задеплоить не может. Позвал дед бабку. Бабка сорок лет писала на Фортране, посмотрела на код, перекрестилась и велела всё переписать. Позвали внучку. Внучка окончила шестинедельный буткемп, прикрутила нейросеть, написала об этом пост в LinkedIn и получила повышение. Репо перестало компилироваться. Позвали Жучку из QA. Жучка нашла баг, завела тикет, назначила его на деда и ушла в отпуск. Позвали кошку. Кошка была сеньор-разработчиком, работала удалённо, камеру не включала. Посмотрела на архитектуру, сказала «тут всё надо на микросервисы», облизалась и уснула прямо на клавиатуре. Позвали мышку. Побежала она по столу, случайно нажала что-то и удалила продакшен. Продакшен упал и разбился. Плачет дед, плачет бабка, Жучка из отпуска ставит лайк к сообщению об инциденте, внучка на созвоне переписывает резюме — добавляет «опыт масштабной миграции». А мышка им и говорит: — Не плачь, дед, не плачь, бабка! Я вам постмортем напишу, сторипоинты расставлю, заведу эпик на следующий квартал. А продакшен мы из бэкапа восстановим. — Так ведь нету бэкапа, — говорит дед. — Тогда, — сказала мышка, — назовём это успешной миграцией в облако.

Я давно перестал смотреть футбол из-за его предсказуемости: что национальные лиги, что еврокубки - ты заранее знаешь, что победит один из 3-4 фаворитов, остальные команды довольствуются ролью статистов. В НБА, конечно, есть фавориты, но все равно каждый год все начинают с чистого листа из-за системы драфта, потолков зарплат, и распределения прибыли. В этом году в Рэпторз вернулся Кавай, с которым мы выиграли в 2019. Не знаю, выиграем ли мы в этом году, но чувствую, что мемами я обеспечен на год вперед.

Старик рыбачил один. Я познакомился с ним на Вьекесе, где мы с женой проводили медовый месяц. Американский флот только что ушел с острова, который шестьдесят лет использовался как полигон для учебных бомбардировок. Местные праздновали освобождение, на пляжах ещё лежали неразорвавшиеся снаряды. Старика звали Рамон Ортега. В шестидесятых он был довольно известным исполнителем плены — пуэрториканского музыкального жанра, и даже записывал пластинки в Нью-Йорке. Его карьера неожиданно закончилась в семидесятые, когда выяснилось, что часть гонораров он переводил ФАЛН — Вооружённым силам национального освобождения. Организация добивалась независимости Пуэрто-Рико с помощью взрывчатки. Когда ФБР взялось за Ортегу, он исчез. Следующие двадцать с лишним лет он рыбачил, чинил лодочные моторы и жил в нескольких километрах от американского полигона. Все это рассказал мне бармен нашего отеля. — Хочешь спрятаться от американцев, — объяснил он, — живи там, куда они бросают бомбы. Наутро я увидел Рамона на пляже. Он стоял у воды в армейской куртке, курил сигару и рыбачил без удочки, забрасывая леску с руки. Мы разговорились, и я не удержался и спросил, правда ли то, что рассказывает бармен. Рамон некоторое время смотрел на воду. — Soy pescador, — сказал он. И, подумав, добавил: — Un buen pescador. В Сан-Хуане я обошёл несколько магазинов грампластинок, но ни одной записи Рамона Ортеги не нашёл. И только вернувшись домой, я сообразил, что старик мне даже не представился.

I don’t like your fashion business, mister And I don’t like these drugs that keep you thin

В понедельник Николай Абрамович, физик нашей донецкой физматшколы, спустился в подвал и увидел, что манометр на трубе отопления показывает шесть атмосфер. Он предупредил завхоза. Завхоз ответил, что до конца четверти остается меньше недели, а раз прибор зашкаливает, значит, он сломан. Николай Абрамович вернулся в кабинет, что-то посчитал на логарифмической линейке и объявил, что трубу прорвёт в ночь на пятницу. Он собрал нас после уроков и велел нашему классу строить плот. Мы приколотили гвоздями две списанные парты, обили их линолеумом, промазали битумом, который остался после ремонта крыши, и погрузили на плот классный журнал, осциллограф и весь живой уголок: по паре хомяков, морских свинок, волнистых попугайчиков и черепаху Тортилу. В ночь на пятницу подвал, трудовые мастерские и ленинский уголок действительно затопило, и гороно закрыло школу на сорок дней. Всё это время Николай Абрамович ходил кормить животных. На сороковой день он открыл форточку, и увидел за окном голубя с окурком «Беломора» в клюве. Тут-то Николай Абрамович и понял, что вода сошла: «Беломор» в школе курил только завхоз. На первой же линейке завхоз получил грамоту за ликвидацию аварии, а Николаю Абрамовичу объявили выговор за самовольное изготовление плавсредств и порчу социалистического имущества.

В нашей донецкой физматшколе существовала редкая привилегия: отличникам разрешали пользоваться учительским туалетом. Пропуск выдавали на четверть решением педсовета. Как и везде, в обычной уборной для школьников не было перегородок, вмурованные в пол чаши Генуя, на подоконнике лежали окурки, а пипифаксом служила нарезанная «Пионерская правда». Зато в туалете для учителей стояли финские унитазы, лежало розовое мыло, висело зеркало и — главное! — двери запирались изнутри. Школа была патоновская, и по слухам, сантехнику выбивал академик лично. В восьмом классе я получил пропуск в учительский туалет за областную олимпиаду по географии и собранную макулатуру. Первые дни я просто любовался сливным бачком с большой черной кнопкой, как у пианино. Низкопоклонство перед Западом, конечно, но после ученического туалета казалось, что от финского унитаза исходит сияние. Потом, попривыкши, однажды я нашёл во внутреннем кармане циркуль и на внутренней стороне двери вывел слово ХУЙ. На следующий день всех отличников вызвали к завучу. Она разложила тетради по алгебре и русскому и сравнивала почерки: у кого как пишется «У», кто ставит дужку над «Й». Думаю, меня выдали завитушки у «Х», знакомые русичке по изложениям. Пропуск отобрали, на совете дружины поставили вопрос о моём моральном облике и даже грозили исключением из пионеров. Потом дверь в учительском туалете перекрасили, но в ученическом их так и не повесили.

клонировал свой голос и теперь мои онлайн-презентации озвучены поставленным голосом шекспировского актера, с паузами и модуляцией. я даже добавил 20% RP-акцента, чтобы приглушить мой плебейский восточноевропейско-среднезападный акцент в английском.

Моя аргентинская профессора испанского жалуется на Хэллоуин: оказывается, у них дети ходят в коммерческие центры и магазины собирать конфеты - а тем продавцам, кто отказывается это делать, пакостят (рассыпают мусор etc). Интересно наблюдать, как ритуалы меняются в других странах: у североамериканского Хэллоуина есть ряд неписаных правил, которых все придерживаются. Например, конфеты собирают только в жилых кварталах, тыква со свечкой (Джек о’Лантерн) означает, что хозяева участвуют в раздаче, дети собирают конфеты не весь день, а только вечером, trick это просто ритуальная пустая угроза.

Я много лет бегаю вокруг Резервуара в Центральном Парке, и только сейчас задумался, почему он назван в честь Жаклин Онассис, а оказалось, все просто - она тоже жила поблизости и ежедневно бегала вокруг него. Это одно из нескольких искусственных озер в парке, причем оно старее самого ЦП: изначально его строили как водохранилище (объем 4 миллиона кубометров воды, сейчас городу этого хватит на день).

Я недавно сообразил, что Олеша никогда не прекращал думать о Римской Империи. Взять хотя бы «Трех толстяков» с его пасхалками: 1.Тибул — явная отсылка к Альбию Тибуллу, римскому поэту-элегику, пацифисту и певцу деревенского покоя, который у Олеши превращается в канатоходца-революционера. 2.Просперо — скорее всего, Секст Проперций, еще один поэт-элегик из круга Мецената. 3.Август — тут все понятно, Октавиан Август, но одновременно и auguste, рыжий цирковой клоун. 4.Ганимед — виночерпий Юпитера, превращённый в пожилую тетушку. Ганимед, по более поздним мифам, был не просто виночерпием, а боттомом у Зевса (несколько устаревшее англ catamite - отсюда). 5.Три толстяка — тут все чудесатее. В лоб, конечно, считываются Август, Марк Антоний и Лепид, но учитывая время написания романа, я бы не совсем исключал советский триумвират: Сталин, Зиновьев и Каменев уже составляли тройку против Троцкого. 6.Казнь Суок — очевидная damnatio ad bestias: тигры, осуждённая, трибуны для начальства Пуэр, соцер, веспер, генер, либер - Ришельевская гимназия все же давала кисть в латыни.

Я ехал по восемьдесят четвертому хайвею, слушая роллинговский кавер I’m a King Bee, когда на дороге вдруг появился знак ремонта, а за ним - грузовики строительной компании Scorpion, и я подумал мало, о, как мало мы используем членистоногих в ономастике, друзья. За каждого хордового сто членистоногих дают, но последние почти не репрезентированы ни в кино, ни в литературе, ни в других медиа. Потом я стал думать о слове «довлеть», и о том, как горели жопы у лингвистов старого поколения, не признававших нового значения этого слова, а сейчас, похоже, оба значения списаны в утиль.

Я таки включил цитату из Катона Старшего об авгурах в свои слайды в мае. Одной из посетительниц моей сессии понравилась презентация. Как оказалось, она состоит в совете директоров крупной отраслевой ассоциации, и они пригласили меня в Коннектикут повторить презентацию на их осенней сессии. Я думал, там будет аудитория человек в 50, но меня поставили в программу главной сцены, выступать перед 300 актуариями: вроде бы не обосрался в итоге.

Когда разрушение хлорофилла начинает преобладать над его синтезом, исчезает его интенсивное поглощение в красной и синей областях спектра. Это проявляет спектральные свойства постоянных каротиноидов и сопровождается активным синтезом антоцианов.

У меня было пару часов до самолета, и я решил побегать в каролинском лесу. Парк Уильяма Амстеда выглядит так, как должен выглядеть реликтовый лес: сосны на красной глине, дубы, буки, хикори (который дает орех пекан) и кустарники юкка. Как ни странно, лес этот оказался новоделом: до 1930х тут были хлопковые плантации, потом федеральное правительство выкупило землю и высадило деревья. За 100 лет лес полностью стер следы человеческой деятельности. Я бежал и думал об одной из своих любимых книг, The Forest Unseen ботаника Дэвида Хаскелла. Автор в течение года наблюдал за одним квадратным метром леса в Теннесси; Хаскелл сравнивал его с буддистской мандалой: в том смысле, что даже квадратный метр леса с его грибами, камнями, насекомыми может рассказать почти все о лесной экосистеме. Но сегодня я поступил с точностью до наоборот. Я пробежал десятку, поглядывая на часы, но при этом почти ничего не понял из того, мимо чего пробегал. У Хаскелла были год и один квадратный метр. У меня - один час и десять километров. В следующий раз я вернусь сюда пешком и оставлю часы дома.

Самый простой способ получить достопримечательность в городе - это построить треугольное здание в виде утюга (НЙ, СФ, Торонто, Мадрид). Что мешает остальным городам сделать то же?