Гражданин Конопко

Узнал от адвокатов, что муниципалитет французской столицы присвоил мне звание почётного гражданина Парижа. Ничего себе новость! Спасибо, мне приятно. Буду теперь говорить своим тюремщикам: «Это лишь кажется, что я почётный житель лагерного карцера, на самом же деле – почётный парижанин». 😊 Ну а кроме шуток, постараюсь использовать этот статус, чтобы более эффективно отстаивать интересы и права граждан России, выступающих против войны и диктатуры. Возможно, теперь мой голос в защиту соотечественников будет лучше слышен на международной арене.

Как я уже рассказывал, в карцер мне передали биографию академика А.Д. Сахарова, написанную историком науки Геннадием Гореликом. Неожиданно, конечно, что в лагерной библиотеке оказалась такая книга. С большим удовольствием прочитал. Очень интересно, например – про отношения Сахарова и Солженицына. Про взаимное уважение, про их дискуссии, про общее и разное во взглядах. Вот характерный фрагмент: «… В 1973 году на вопрос журналиста, что же можно сделать, Сахаров ответил: «Сделать, по-моему, почти ничего нельзя. Нельзя, так как (советская) система внутренне очень стабильна. Чем система несвободнее, тем лучше она внутренне законсервирована». Солженицын вспоминает слова Сахарова того же времени: «Вся наша деятельность имеет смысл только как выражение нравственной потребности» и замечает: «Возразить содержательно я ему не мог. Просто я всю жизнь, вопреки разуму, не испытывал этой безнадежности, а, напротив, какую-то глупую веру в победу». Согласитесь, эта дискуссия полувековой давности удивительно легко ложится на современный наш общественно-политический контекст. Наши сегодняшние споры звонко рифмуются с тем, что говорили тогда советские диссиденты (именами которых теперь названы улицы). В этом смысле фраза Солженицына о том, что он не испытывал безнадежности и жил с «глупой верой в победу» мне очень близка. Я сам часто называю себя оптимистом, у которого для этого нет никаких оснований.

Лагерный библиотекарь передал мне в карцер монографию французского историка Марка Ферро, посвященную императору Николаю Второму. Моё внимание привлёк приведённый в тексте фрагмент дискуссии между депутатами первой российской Госдумы в 1906 году: «- Каторжник! – презрительно бросил представитель правого крыла в адрес Караулова, недавно вернувшегося из Сибири. - Да, господа, - ответил тот. – Я был каторжником. С бритой головой и с кандалами на ногах я прошёл весь нескончаемый путь до Сибири. Преступление моё заключалось в том, что я хотел предоставить вам возможность заседать в этом собрании. Мои слёзы и моя кровь влились в то море, которое принесло вас сюда. Последовала бурная овация…» Говорят, что история повторяется. Вот и я думаю, что в послепутинском парламенте похожих дискуссий будет немало.

Всем привет! Хочу поделиться новостями (если их можно так назвать). Обычно политзеки сидят в одиночных камерах ШИЗО, но на этот раз у меня есть сосед. С одной стороны, конечно, сложновато делить на двоих тесный карцер 2.5 на 3.5 метра. Но с другой – общение хоть как-то скрашивает безрадостный быт. Сосед досиживает пятёрку за вымогательство и летом собирается на волю. В этом карцере он недавно отметил своё тридцатилетие. К счастью, у нас нашёлся общий интерес: футбол. Это помогает коротать время, поскольку книги и бумагу с ручкой в ШИЗО выдают лишь утром и вечером, а днём ты часами тупо смотришь в стену. Вот мы и спорим про футбол, тем более что поводов хватает, так как я болею за «Спартак», а он за ЦСКА. Еще придумали игру: правила, как в «Городах», но надо вспоминать названия футбольных клубов. Развлекаемся также охотой на комаров, которые из-за сырости в камере прилетают целыми полчищами. В среднем за день ликвидируем по 60 кровососов каждый. А ночью уже они выходят на охоту, и спать приходится, до макушки укрывшись одеялом. Сейчас в ШИЗО потеплело. Толстые бетонные стены прогревались почти весь май, и когда я заехал – ночью изо рта шёл пар от холода. При этом свитер в камере запрещён, его можно брать только на прогулку. На улице же теплее, чем в карцере: зеки буквально выходили, чтобы погреться. Незадолго до отправления в ШИЗО у меня забрали «на проверку» все книги, кроме Библии – и я с головой погрузился в её тексты. Начал с основ, внимательно изучаю Закон Моисея. Нелишне иногда освежить для себя, например, десять заповедей. Рекомендовал бы одному самодовольному деду в Кремле. Короче, друзья, я в порядке и держусь бодро. Понимаю, что чем дольше сижу, тем тяжелее будут условия. Воспринимаю это спокойно, поскольку изначально осознавал, на что и ради чего иду. Но очень не хочу, чтобы происходящее со мной деморализовало вас. Гоните уныние прочь. Унылые люди диктатуры не побеждают. А мы победить обязаны. С арестантским теплом, ваш Илья Яшин